Неточные совпадения
Когда после сдачи карт мрачным Прокопием Васильевичем Масленников раскрыл свои карты,
сердце его заколотилось и сразу упало, а в глазах стало так темно, что он покачнулся — у него было на руках двенадцать взяток: трефы и черви от туза до десятки и бубновый туз с
королем. Если он купит пикового туза, у него будет большой бескозырный шлем.
Но Зубарев вместо Холмогор попал в Петербург, в Тайную канцелярию. Показания его имели следствием то, что Иван Антонович перевезен был тайно из Холмогор в Шлиссельбург. Доведенные до сведения императрицы Елизаветы Петровны эти показания Зубарева не могли, конечно, увеличить в ее
сердце симпатии к прусскому
королю.
Мольер. Ах,
сердце человеческое! Ах, куманек мой, ах,
король!
Король ошибся: ты актер первого ранга, а в сыщики ты не годишься — у тебя
сердце неподходящее. Об одном я сожалею — что играть мне с тобой не придется долго. Спустили на меня, мой сын, одноглазую собаку — мушкетера. Лишил меня
король покровительства, и, стало быть, зарежут меня. Бежать придется.
А я?.. растеряв свое
сердце по всем дневкам наших походов, убегая отечества, разоренного и едва ли не завоеванного русскими, убегая мест, где каждый шаг напоминал мне стыд нашего оружия, еду в главную армию, чтобы отдохнуть хотя среди побед моего
короля и славы шведов, — и что ж?
Несмотря, что речь шла только о ногах, Август должен был снять с головы корону и скрепя
сердце поздравить с нею нового польского
короля, указанного мечом победителя.
Его польско-саксонское величество имело крепко на
сердце, что посланник при дворе его потребовал от него некогда отчета в субсидных деньгах, присланных верным союзником и употребленных
королем на подарки разным женщинам; он знал также, что Паткуль следил все намерения его сблизиться с Карлом и своею политикою мешал этому сближению.
Но дело было сделано: он вез предложение о том великому князю и все еще надеялся обольстить честолюбивое
сердце его званием
короля.
Только один избранник осмелился простирать на нее свои виды: именно это был цейгмейстер Вульф, дальний ей родственник, служивший некогда с отцом ее в одном корпусе и деливший с ним последний сухарь солдатский, верный его товарищ, водивший его к брачному алтарю и опустивший его в могилу; любимый пастором Гликом за благородство и твердость его характера, хотя беспрестанно сталкивался с ним в рассуждениях о твердости характера лифляндцев, о намерении посвятить Петру I переводы Квинта Курция и Науки мореходства и о скором просвещении России; храбрый, отважный воин, всегда готовый умереть за
короля своего и отечество; офицер, у которого честь была не на конце языка, а в
сердце и на конце шпаги.
Неверность польки все еще сверлила
сердце Адольфа, как бурав; образ Луизы начал представляться ему в том обольстительном виде, в каком изобразил ее Густав; поручение
короля было исполнено милостей, и Адольф в ту же ночь распрощался с Варшавою.
Прошло два, три года, и Адольф, один из отличнейших офицеров шведской армии, молодой любимец молодого
короля и героя, причисленный к свите его, кипящей отвагою и преданностью к нему, — Адольф, хотя любил изредка припоминать себе милые черты невесты, как бы виденные во сне, но ревнивая слава уже сделалась полною хозяйкой в его
сердце, оставивши в нем маленький уголок для других чувств.
Сын (вздохнув). А кто этот преблагополучный трефовый
король, который возмог пронзить
сердце керовой дамы?
Но больше всего, даже больше бубнового неженатого
короля, моего жениха через девять лет, даже больше пикового
короля, — грозного, тайного, — Лесного Царя, как я его звала, даже больше червонного валета
сердца и бубнового валета дорог и вестей (дам я, вообще, не любила, у всех у них были злые, холодные глаза, которыми они меня, как знакомые дамы — мою мать, судили), больше всех
королей и валетов я любила — пиковый туз!
Народ, узнав о том, что у его красавца
короля не было
сердца, пришел в ужас и смятение.
— Что это такое? В первый раз вижу, чтобы вода текла из глаз человека! Мне это нравится! — сказал он. — Нравится настолько, что я готов взять себе эти глаза, умеющие изливать ручьи, и взамен дать тебе
сердце голубки, которое ты можешь отдать
королю. Отдай мне твои глаза. Вот тебе голубиное
сердце за них.
— У
короля нет
сердца! Наш
король — бессердечный, жестокий
король! — послышались отчаянные возгласы из толпы тех, которым удалось спастись.
— Ну, коли так, то твой
король останется без
сердца! — произнес Гай со смехом и повернул вепря, чтобы ехать обратно в лесную чащу.
Король дико вскрикнул, схватился за
сердце и… умер.
— Ты могучий и сильный волшебник, — произнес с поклоном солдат Иван, — ты все можешь сделать. Ты можешь дать
сердце моему
королю! Дай его, Гай, Дуль-Дулю и возьми от меня что только ни пожелаешь.
— Бедный
король, — говорил Иван, — он не знает своей жестокости, потому что у него нет
сердца. Во что бы то ни стало ему надо достать
сердце! И я, старый солдат Иван, достану его ему. У меня остается целая ночь, и в эту ночь я должен во что бы то ни стало сделать добрым и кротким моего жестокого
короля.
В ту же минуту Иван трепещущими руками рванул дорогой, золотом шитый камзол
короля и коснулся королевской груди голубиным
сердцем.
Знаю великую книгу о светлой стране,
Где прекрасная дева взошла
На смертное ложе царя
И юность вдохнула в дряхлое
сердце!
Там — над цветущей страной
Правит высокий
Король!
Юность вернулась к нему!
Но счастливее всех был сам
король. Он был убежден, что сделал все, что нужно для блага народа, и со спокойным
сердцем укладывался спать в этот вечер в свою роскошную королевскую постель.
— Эх, не учили нас в детстве, вот и тяжко приходится под старость! — произнес один из рабочих таким печальным голосом, что
сердце бумажного
короля сжалось от сострадания.
Королю-птице показалось, точно кто оторвал у него кусок от
сердца. Теперь он понял, что волшебница Лара была права. Теперь он понял, какою дорогою ценою покупались народом торжественные встречи
короля. И он полетел дальше с быстротою молнии, мимо лесов и рощ, мимо сел и деревень. На дороге он увидел большой город.
Бумажный
король взглянул на полумертвую девочку, и его бумажное
сердце готово было разорваться на тысячи кусков, разорваться от боли и бессилия. Да, от бессилия особенно. Он вполне сознавал, что не может ничем помочь бедной девочке, потому что он — бумажный
король.